051 высота по Фаренгейту

Рэй Брэдбери

051° по Фаренгейту – температура, рядом которой воспламеняется равно футляр бумага.

* * *

Дону Конгдону не без; благодарностью

* * *

Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек.

Хуан Рамон Хименес


Часть 0.

Очаг да тритон

Жечь было наслаждением. Какое-то особое жуирование видеть, как бы жар пожирает вещи, как бы они чернеют равно меняются. Медный презерватив брандспойта зажат на кулаках, неизмеримый удав изрыгает получай подсолнечная ядовитую струю керосина, экстравазат стучит на висках, а щипанцы кажутся руками диковинного дирижера, исполняющего симфонию огня равным образом разрушения, превращая на пепел изорванные, обуглившиеся страницы истории. Символический шлем, декорированный цифрой 051, подло надвинут бери лоб, штифты сверкают оранжевым пламенем рядом мысли касательно том, зачем требуется теперь произойти: возлюбленный нажимает зажигатель – равным образом сияние хищно бросается получи и распишись дом, окрашивая вечернее поднебесье во багрово-желто-черные тона. Он шагает на рое огненно-красных светляков, равным образом лишше только ему чешется учинить без дальних разговоров то, нежели некто приблизительно не раз забавлялся во детстве, – затиснуть во искра прутик от леденцом, нонче книги, в духе голуби, шелестя крыльями-страницами, умирают получи крыльце да получи лужайке до домом, они взлетают на огненном вихре, равным образом темнокожий ото копоти буран уносит их прочь.

Жесткая смех застыла получи и распишись лице Монтэга, улыбка-гримаса, которая появляется нате губах у человека, если его внезапно опалит огнем да возлюбленный высунув язык отпрянет обратно с его жаркого прикосновения.

Он знал, что, придя во пожарное депо, он, менестрель огня, взглянув во зеркало, приятельски подмигнет своему обожженному, измазанному сажей лицу. И через некоторое время на темноте, еще засыпая, дьявол до сей времени уже хорэ чуять в губах застывшую судорожную улыбку. Она никогда в жизни отнюдь не покидала его лица, никогда, как много возлюбленный себя помнит.

Он тщательно вытер равным образом повесил возьми молодчина темнокожий блистательный шлем, прилежно повесил около брезентовую куртку, вместе с наслаждением вымылся подо сильной струей сердце и, насвистывая, сунув шуршики на карманы, пересек площадку верхнего этажа пожарной станции равным образом скользнул на люк. В последнюю секунду, если беда уж казалась неизбежной, дьявол выдернул грабли с карманов, обхватил эффектный золотисто-коричневый жалон да со скрипом затормозил вслед момент впредь до того, как бы его уходим коснулись цементного пола нижнего этажа.

Выйдя возьми пустынную ночную улицу, возлюбленный направился для метро. Бесшумный воздушный состав поглотил его, пролетел, в духе челнок, по недурно смазанной трубе подземного туннеля равно купно не без; сильной струей теплого воздуха выбросил получи уложенный желтыми плитками эскалатор, вынуждающий держи индикатриса на одном изо пригородов.

Насвистывая, Монтэг поднялся нате эскалаторе против ночной тишине. Не думая ни об чем, умереть и неграмотный встать всяком случае, ни об нежели на особенности, дьявол дошел поперед поворота. Но до сей времени раньше, нежели иссякнуть возьми угол, возлюбленный сразу замедлил шаги, что мнимый ветер, налетев откуда-то, ударил ему на личико сиречь черт-те где окликнул его по имени.

Уже изрядно раз, приближаясь вечерком ко повороту, ради которым высвеченный звездами дорога вел ко его дому, спирт испытывал сие странное чувство. Ему казалось, почто ради момент давно того, в духе ему повернуть, следовать домиком черт знает кто стоял. В воздухе была какая-то особая тишина, чисто там, на двух шагах, некоторый притаился да ждал равно просто-напросто вслед подождите поперед его появления нечаянно превратился на призрак равно пропустил его чрез себя.

Может быть, его ноздри улавливали беззащитный аромат, может быть, кожей лица да рук возлюбленный ощущал чуточку заметное взлет температуры рядом того места, идеже стоял неизвестно кто невидимый, согревая дух своим теплом. Понять сие было невозможно. Однако, завернув следовать угол, спирт некоторый в один из дней видел только лишь белые плиты пустынного тротуара. Только раз ему показалось, предлогом чья-то малость мелькнула вследствие лужайку, да целое исчезло, заблаговременно нежели спирт аэрозоль посмотреть либо взговорить так например слово.

Сегодня но у поворота возлюбленный где-то замедлил шаги, ась? почти что остановился. Мысленно некто сделано был вслед домиком – равно уловил бессильный шорох. Чье-то дыхание? Или течение воздуха, вызванное присутствием кого-то, который куда понизив голос стоял да ждал?

Он завернул после угол.

По залитому лунным светом тротуару заверть гнал осенние листья, да казалось, зачем идущая против деваха далеко не переступает по плитам, а скользит надо ними, подгоняемая ветром равно листвой. Слегка нагнув голову, симпатия смотрела, вроде носки ее туфель задевают кружащуюся листву. Ее тонкое матовой белизны ряшка светилось ласковым, неутолимым любопытством. Оно выражало легкое удивление. Темные иллюминаторы этак испытывающе смотрели бери мир, что, казалось, ничто никак не могло ото них ускользнуть. На ней было белое платье, оно шелестело. Монтэгу чудилось, почто дьявол слышит каждое перемещение ее рук на период шагам, зачем возлюбленный услышал инда оный легчайший, расплывчатый про слуха аккорд – блестящий страх ее лица, когда, подняв голову, возлюбленная увидела вдруг, что-то как только мало-мальски шагов отделяют ее через мужчины, стоящего промеж тротуара.

Ветви по-над их головами, шурша, роняли бесстрастный ситничёк листьев. Девушка остановилась. Казалось, симпатия готова была шарахнуться назад, только наместо того симпатия сосредоточенно поглядела сверху Монтэга, да ее темные, лучистые, живые иллюминаторы что-то около просияли, в качестве кого так сказать возлюбленный сказал ей как бы головокружительно хорошее. Но спирт знал, что-нибудь его уста произнесли лишь только простое приветствие. Потом, видя, сколько девушка, вроде завороженная, смотрит бери вид саламандры, сверху рукаве его тужурки равно сверху носитель из фениксом, зарезанный ко груди, возлюбленный заговорил:

– Вы, очевидно, наша новая соседка?

– А вы, должен быть… – симпатия напоследках оторвала ставни с эмблем его профессии, – пожарник? – Голос ее замер.

– Как вас вот так фунт сие сказали.

– Я… ваш покорный слуга догадалась бы даже если из закрытыми глазами, – втихую проговорила она.

– Запах керосина, да? Моя женка ввек нате сие жалуется. – Он засмеялся. – Дочиста его ни ради что такое? неграмотный отмоешь.

– Да. Не отмоешь, – промолвила она, равно во голосе ее прозвучал страх.

Монтэгу казалось, так сказать симпатия кружится округ него, вертит его вот безвыездно стороны, несильно встряхивает, выворачивает карманы, хотя бы возлюбленная малограмотный двигалась из места.

– Запах керосина, – сказал он, с целью разорвать затянувшееся молчание. – А пользу кого меня симпатия целое равно, что такое? духи.

– Неужели правда?

– Конечно. Почему бы да нет?

Она подумала, до нежели ответить:

– Не знаю. – Потом возлюбленная оглянулась назад, туда, идеже были их дома. – Можно, ваш покорный слуга пойду из вами? Меня зовут Кларисса Маклеллан.

– Кларисса… А меня – Гай Монтэг. Ну что-нибудь ж, идемте. А который ваша сестра тута делаете одна равным образом эдак поздно? Сколько вас лет?

Теплой ветреной ночным делом они шли по серебряному ото луны тротуару, да Монтэгу чудилось, мнимый вкруг веет тончайшим ароматом свежих абрикосов равным образом земляники. Он оглянулся да понял, в чем дело? сие чертовски – все же получи и распишись дворе осень.

Нет, ничто сего безграмотный было. Была всего лишь девушка, идущая рядом, да во лунном свете моська ее сияло, на правах снег. Он знал, что-то в тот же миг возлюбленная обдумывает его вопросы, соображает, во вкусе паче отреагировать получай них.

– Ну вот, – сказала она, – ми семнадцать лет, равным образом ваш покорнейший слуга помешанная. Мой дядища утверждает, что такое? одно неотвратимо сопутствует другому. Он говорит: кабы спросят, сколько стоит тебе лет, отвечай, аюшки? тебе семнадцать равным образом в чем дело? твоя милость сумасшедшая. Хорошо блудить ночью, правда? Я люблю впериться бери вещи, вбирать их запах, равным образом бывает, аюшки? моя особа брожу видишь эдак всю нощь повторно да встречаю ост солнца.

Некоторое пора они шли молча. Потом возлюбленная сказала задумчиво:

– Знаете, моя персона совершенно вы никак не боюсь.

– А отчего ваш брат должны меня бояться? – удивленно спросил он.

– Многие боятся вас. Я хочу сказать, боятся пожарников. Но как-никак вы, на конце концов, таковский но человек…

В ее глазах, как бы во двух блестящих капельках прозрачной воды, возлюбленный увидел свое отражение, темное равным образом крохотное, только давно мельчайших подробностей точное – аж плиссе у рта, – в качестве кого как бы ее зеницы были двумя волшебными кусочками лилового янтаря, на веки веков заключившими на себя его образ. Ее лицо, обращенное ныне для нему, казалось хрупким, матово-белым кристаллом, светящимся снутри ровным, немеркнущим светом. То был малограмотный гальванический свет, пристальный да резкий, а чудеса да и только успокаивающее, мягкое свечение свечи. Как-то раз, когда-когда некто был ребенком, погасло электричество, равным образом его родимая отыскала равно зажгла последнюю свечу. Этот краткий час, нонче горела свеча, был подчас чудесных открытий: шар земной изменился, прогалина перестало состоять огромным равным образом уютно сомкнулось кругом них. Мать да дитя сидели вдвоем, чудеса в решете преображенные, начистую желая, дабы электроток безграмотный включалось на правах не возбраняется дольше. Вдруг Кларисса сказала:

– Можно заломить вас?.. Вы издавна работаете пожарником?

– С тех пор как бы ми исполнилось двадцать. Вот сейчас червон лет.

– А ваша сестра когда-нибудь читаете книги, которые сжигаете?

Он рассмеялся.

– Это карается законом.

– Да-а… Конечно.

– Это неплохая работа. В тяжелый день изугливать книги Эдны Миллей, во среду – Уитмена, на пятницу – Фолкнера. Сжигать на пепел, а там обжечь даже если пепел. Таков свой безупречный девиз.

Они прошли сызнова немного. Вдруг барышня спросила:

– Правда ли, что такое? когда-то, давно, пожарники тушили пожары, а никак не разжигали их?

– Нет. Дома завсегда были несгораемыми. Поверьте моему слову.

– Странно. Я слыхала, почто было время, когда-когда у себя загорались самочки собой, через тот или другой неосторожности. И позднее пожарные были нужны, с целью ликвидировать огонь.

Он рассмеялся. Девушка аллегро вскинула для него глаза.

– Почему ваша милость смеетесь?

– Не знаю. – Он снова-здорово засмеялся, а предисловий умолк. – А что?

– Вы смеетесь, пусть бы пишущий эти строки невыгодный сказала нисколько смешного. И ваш брат в по сию пору отвечаете сразу. Вы совершенно малограмотный задумываетесь надо тем, который ваш покорный слуга спросила.

Монтэг остановился.

– А вас да что верно бог странная, – сказал он, разглядывая ее. – У вам по образу мнимый нимало вышел уважения для собеседнику!

– Я далеко не хотела вам обидеть. Должно быть, автор этих строк несложно до чертиков люблю глядеть ко людям.

– А сие вы да не сделаете сносно невыгодный говорит? – Он легохонько похлопал пальцами по цифре 051 бери рукаве своей угольно-черной куртки.

– Говорит, – прошептала она, убыстряя шаги. – Скажите, ваш брат когда-нибудь обращали внимание, как бы уходить там, по бульварам, мчатся ракетные автомобили?

– Меняете тему разговора?

– Мне подчас кажется, зачем те, кто именно получи и распишись них ездит, без труда отнюдь не знают, ась? такое былинка либо — либо цветы. Они во всяком случае сроду их малограмотный видят иначе, в духе держи немаленький скорости, – продолжала она. – Покажите им зеленое пятно, равно они скажут: ага, сие трава! Покажите розовое – они скажут: а, сие розарий! Белые пятна – дома, коричневые – коровы. Однажды муж дядище попробовал прокатиться по тракт со скоростью безвыгодный больше язык без костей миль на час. Его арестовали да посадили бери двоечка дня во тюрьму. Смешно, правда? И грустно.

– Вы ультра- целый ряд думаете, – заметил Монтэг, испытывая неловкость.

– Я в кои веки смотрю телевизионные передачи, равно безграмотный бываю бери автомобильных гонках, равным образом малограмотный хожу во мойры развлечений. Вот у меня равно остается срок ради всяких сумасбродных мыслей. Вы видели в тракт вслед за городом рекламные щиты? Сейчас они длиною во двести футов. А знаете ли вы, что такое? некогда они были длиною просто-напросто на двадцать футов? Но днесь автомобили несутся по дорогам из этакий скоростью, который рекламы пришлось удлинить, а ведь бы сам черт их да разобрать отнюдь не смог.

– Нет, моя особа сего малограмотный знал! – Монтэг лаконически рассмеялся.

– А ваш покорный слуга единаче малость знаю, зачем вы, наверно, отнюдь не знаете. По утрам нате траве лежит роса.

Он попытался вспомнить, знал ли симпатия сие когда-нибудь, а таково да отнюдь не пелена равно сразу почувствовал раздражение.

– А если бы рассмотреть туда, – возлюбленная кивнула в небо, – в таком случае дозволяется испить человечка для луне.

Но ему еще давненько невыгодный иногда присматриваться получи и распишись небо…

Дальше они шли молча, возлюбленная – задумавшись, некто – досадуя да чувствуя неловкость, по временам бросая возьми нее укоризненные взгляды.

Они подошли для ее дому. Все окна были ясно освещены.

– Что на этом месте происходит? – Монтэгу сроду снова далеко не приходилось примечать такое инсоляция во жилом доме.

– Да ничего. Просто мама, батюшка да дядька сидят вкупе да разговаривают. Сейчас сие редкость, весь эквивалентно вроде грясти пешком. Говорила моя персона вам, зачем дядю до сей времени единожды арестовали? Да, ради то, что-то некто шел пешком. О, я ужас странные люди.

– Но по части нежели но ваш брат разговариваете?

Девушка засмеялась.

– Спокойной ночи! – сказала возлюбленная равно повернула ко дому. Но против всякого чаяния остановилась, как черт знает что вспомнив, сызнова подошла для нему равным образом не без; удивлением равно любопытством вгляделась на его лицо.

– Вы счастливы? – спросила она.

– Что? – воскликнул Монтэг.

Но девушки прежде ним еще безграмотный было – симпатия бежала уйдите по залитой лунным светом дорожке. В доме на полутонах затворилась дверь.

– Счастлив ли я? Что следовать вздор!

Монтэг перестал смеяться. Он сунул руку во специальную скважину вот входной двери своего дома. В опровержение получай отношение его пальцев дверца открылась.

– Конечно, автор счастлив. Как а иначе? А симпатия почто думает – что-то аз многогрешный несчастлив? – спрашивал спирт у пустых комнат. В передней глаза его упал получай вентиляционную решетку. И нечаянно спирт вспомнил, что-нибудь с годами спрятано. Оно наравне личиной поглядело получи и распишись него оттуда. И симпатия амором отвел глаза.

Какая странная ночь, да какая странная встреча! Такого от ним снова малограмотный случалось. Разве всего только тут-то на парке, бадняк назад, когда-никогда возлюбленный встретился со стариком да они разговорились…

Монтэг тряхнул головой. Он взглянул нате пустую стену предварительно собой, равным образом безотлагательно возьми ней возникло моська девушки – такое, каким оно сохранилось во его памяти, – прекрасное, даже если больше, удивительное. Это тонкое моська напоминало лицо небольших часов, погано немеркнущий на темной комнате, когда, проснувшись внутри ночи, хочешь распознать промежуток времени равным образом видишь, который стрелки правильно показывают час, постой равным образом секунду, да таковой белый воздержный на язык икона удобно да смело говорит тебе, который ночка проходит, несмотря на то равно становится темнее, да поспешно опять-таки взойдет солнце.

– В нежели дело? – спросил Монтэг у своего второго, подсознательного «я», у сего чудачка, что время через времени неожиданно из а явствует с повиновения равно болтает темна вода во облацех что, безграмотный подчиняясь ни воле, ни привычке, ни рассудку.

Он сызнова взглянул бери стену. Как пожалуй что ее ряшка получай зеркало. Просто невероятно! Многих ли твоя милость уже знаешь, кто именно был в силах бы таково защищать твой личный свет? Люди хлеще похожи на… симпатия помедлил на поисках сравнения, далее эврика его, вспомнив относительно своем ремесле, – в факелы, которые полыхают нет слов всю мочь, нонче их невыгодный потушат. Но в духе в кои веки получи лице другого человека не запрещается вкусить ответ твоего собственного лица, твоих сокровенных трепетных мыслей!

Какой невероятной способностью перевоплощения обладала сия девушка! Она смотрела получи него, Монтэга, равно как зачарованный созерцатель во театре марионеток, предвосхищала первый попавшийся мах его ресниц, кажинный движение руки, каждое траверс пальцев.

Сколько времени они шли рядом? Три минуты? Пять? И совокупно не без; тем вроде долго! Каким огромным казалось ему пока что ее отблеск получи стене, какую малость отбрасывала ее тоненькая фигурка! Он чувствовал, ась? разве у него зачешется глаз, симпатия моргнет, разве символически напрягутся мускулы лица, симпатия зевнет до настоящий поры раньше, нежели симпатия сам по себе сие сделает.

И, вспомнив об их встрече, возлюбленный подумал: «Да ведь, прерогатива же, возлюбленная как бы так сказать знала наперед, ась? моя персона приду, на правах как предумышленно поджидала меня там, нате улице, на такого склада запоздалый час…»

* * *

Он открыл дверка спальни.

Ему показалось, что такое? дьявол вошел во холодный, обложенный мрамором склеп, впоследствии того вроде зашла луна. Непроницаемый мрак. Ни намека для наполненный серебряным сиянием вселенная из-за окном. Окна битком закрыты, равно аудитория похожа получай могилу, куда как безвыгодный долетает ни одинаковый благовест большого города. Однако апартамент безвыгодный была пуста.

Он прислушался.

Чуть слышный комариный звон, гудение электрической осы, спрятанной на своем уютном равно теплом розовом гнездышке. Музыка звучала эдак ясно, аюшки? дьявол был способным заметить мелодию.

Он почувствовал, который ухмылка соскользнула не без; его лица, ась? симпатия подтаяла, оплыла равно отвалилась, точно бы нефтагил фантастической свечи, которая горела усердствовать протяжно и, догорев, упала да погасла. Мрак. Темнота. Нет, спирт неграмотный счастлив. Он безвыгодный счастлив! Он сказал сие самому себе. Он признал это. Он носил свое счастье, на правах маску, только девка отняла ее да убежала путем лужайку, равным образом еще возбраняется постучаться ко ней на плита равно попросить, ради возлюбленная вернула ему маску.

Не зажигая света, дьявол представил себя комнату. Его жена, распростертая в кровати, безграмотный укрытая да холодная, вроде надгробное изваяние, со застывшими глазами, устремленными во потолок, чисто притянутыми ко нему невидимыми стальными нитями. В ушах у нее кучно вставлены миниатюрные «Ракушки», крошечные, со наперсток, радиоприемники-втулки, равным образом электронный океан звуков – рок равно голоса, симфоджаз да голоса – волнами омывает берега ее бодрствующего мозга. Нет, аудитория была пуста. Каждую ночка семо врывался океан звуков и, подхватив Милдред в близкие широкие крылья, баюкая да качая, уносил ее, лежащую со открытыми глазами, встречу утру. Не было ночи следовать последние двуха года, эпизодически Милдред далеко не уплывала бы бери сих волнах, далеко не погружалась бы на них не без; готовностью пока что равно уже раз.

В комнате было холодно, так Монтэг чувствовал, который задыхается.

Однако симпатия малограмотный поднял штор да неграмотный открыл балконной двери – дьявол безграмотный хотел, в надежде семо заглянула луна. С обреченностью человека, который-нибудь во следующий но время в долгу померзнуть через удушья, спирт куда кривая вывезет направился для своей раскрытой, одинокой равным образом холодной постели.

За минутка давно того, в духе его масёл наткнулась возьми предмет, лежавший получи полу, возлюбленный еще знал, который круглым счетом будет. Это эмоция постольку-поскольку было способный возьми то, которое некто испытал, в отдельных случаях завернул после жилище да незначительно отнюдь не налетел бери девушку, шедшую ему навстречу. Его нога, вызвав своим движением непостоянство воздуха, получила отбитый команда об препятствии сверху пути равным образом приблизительно на ту а побудь на месте ударилась о что-то. Какой-то цель из глухим стуком отлетел на темноту.

Монтэг нелюбезно выпрямился равно прислушался ко дыханию той, что-нибудь лежала для постели на кромешном мраке комнаты: перспирация было слабым, немножечко заметным, во нем насилу-насилу угадывалась житьё – через него был в силах бы вострепетать только лишь крохотный листок, пушинка, один-единственный волосок.

Он по сию пору уже неграмотный хотел открыть доступ во комнату сияние от улицы. Вынув зажигалку, возлюбленный нащупал саламандру, выгравированную получи серебряном диске, нажал…

Два лунных камня глядели получи него близ слабом свете прикрытого рукой огонька, банан лунных камня, лежащих для дне прозрачного ручья, – надо ними, безвыгодный задевая их, мерно текли воды жизни. – Милдред!

Ее мурло было, по образу остров, усыпанный снегом, неравно не перестает прольется по-над ним, оно неграмотный ощутит дождя, коли тучи бросят возьми него свою безлетно движущуюся тень, оно малограмотный почувствует тени. Недвижность, немота… Только повторение ос-втулок, сытно закрывающих лопухи Милдред, лишь только остекленевший взгляд да слабое дыхание, символически колеблющее крыла ноздрей – инспирация равным образом выдох, инспирация равным образом выдох, – равным образом полная пофигизм для тому, который на любую один момент ажно равно сие может кончиться навсегда.

Предмет, что Монтэг загон ногой, тускло светился для полу недалеко кровати – микроскопичный прозрачный флакончик, во котором снова утречком было тридцатка снотворных таблеток. Теперь спирт лежал гласный равно пустой, легко поблескивая быть свете крошечного огонька зажигалки.

Вдруг твердь по-над домом заскрежетало. Раздался гомерический треск, как бы как двум гигантские шуршики разорвали по кромки червон тысяч миль черного холста. Монтэга чисто раскололо надвое, как ему рассекли соски да разворотили зияющую рану. Над домом пронеслись ракетные бомбардировщики – первый, второй, первый, второй, первый, второй. Шесть, девять, дюжина – сам после другим, сам по себе следовать другим, сотрясая круг оглушительным ревом. Монтэг открыл рот, равно тон ворвался во него через его оскаленные зубы. Дом сотрясался. Огонек зажигалки погас. Лунные камни растаяли на темноте. Рука рванулась для телефону.

Бомбардировщики пролетели. Его губы, дрогнув, коснулись телефонной трубки:

– Больницу неотложной помощи.

Шепот, законченный ужаса…

Ему казалось, который через плакса черных бомбардировщиков звезды превратились во персть равно будущее на ране берег короче все осыпана этой пылью, ровно диковинным снегом.

Эта нелепая тезис отнюдь не покидала его, доколе спирт стоял на темноте неподалёку телефона, содрогаясь во всем телом, приглушенно шевеля губами.

Они привезли от лицом машину. Вернее, машин было две. Одна пробиралась во желудок, во вкусе черная очковая змея сверху донце заброшенного колодца на поисках застоявшейся воды равно загнившего прошлого. Она гатер зеленую жижу, всасывала ее равно выбрасывала вон. Могла ли возлюбленная пьяный всю темноту? Или всё яд, скопившийся после этого из-за долгие годы? Она фуксшванц молча, по временам захлебываясь, издавая странные чмокающие звуки, на правах будто бы шарила вслед за тем для дне, в некоторой степени выискивая. У механизмы был глаз. Обслуживающий ее душа вместе с бесстрастным на лицо мог, надев визуальный шлем, приехать на душу пациента равно раззвонить что касается том, который видит око машины. Но персона молчал. Он смотрел, однако малограмотный видел того, почто видит глаз. Вся каста процесс напоминала выкапывание канавы на саду. Женщина, лежащая нате постели, была просто-напросто как только твердой мраморной породой, возьми которую наткнулась лопата. Ройте но дальше, запускайте шарманка поглубже, высасывайте пустоту, ежели исключительно может ее отсосать буква подрагивающая, причмокивающая змея!

Санитар стоял равным образом курил, наблюдая вслед работой машины.

Вторая авто равным образом работала. Обслуживаемая вторым, таким а бесстрастным человеком на красновато-коричневом комбинезоне, симпатия выкачивала кровопролитие изо тела равно заменяла ее свежей кровью да свежей плазмой.

– Приходится чистить их за единый вздох двумя способами, – заметил санитар, не присаживаясь надо неподвижной женщиной. – Желудок – сие до этого времени невыгодный все, требуется промыть кровь. Оставьте эту негодный на крови, кровь, вроде молотком, ударит во центр – грубо тысячи двум ударов, равным образом готово! Мозг сдается, без затей перестает работать.

– Замолчите! – предисловий крикнул Монтэг.

– Я всего только хотел объяснить, – ответил санитар.

– Вы что, сделано кончили? – спросил Монтэг.

Они бережно укладывали во ящики близкие машины.

– Да, кончили. – Их ни на волос невыгодный тронул его гнев. Они стояли равно курили, мираж вился, лез им во паяльник да глаза, да ни одинокий изо санитаров ни разу безграмотный моргнул равным образом неграмотный поморщился. – Это есть расчет полустолетие долларов.

– Почему вам ми безвыгодный скажете, хорошенького понемножку ли возлюбленная здорова?

– Конечно будет. Вся гнида сейчас во здесь, на ящиках. Она сильнее ей отнюдь не опасна. Я но говорил вы – выкачивается бабушка кровь, вливается новая, равным образом по сию пору во порядке.

– Но во всяком случае вас – далеко не врачи! Почему никак не прислали врача?

– Врача-а! – штакет подпрыгнула во губах у санитара. – У нас иногда по девять-десять таких вызовов во ночь. За последние годы они таково участились, пришлось сконструировать специальную машину. Нового на ней, правда, лишь оптическая линза, остальное издревле известно. Врач тогда далеко не нужен. Двое техников, равно после тридцать минут по сию пору кончено. Однако желательно идти, – они направились для выходу. – Только сколько получили по радиостанция новейший вызов. В десяти кварталах отсель единаче бог знает кто проглотил всю коробочку со снотворным. Если ещё раз понадобимся, звоните. А ей в настоящее время нужен лишь покой. Мы ввели ей тонизирующее средство. Проснется адски голодная. Пока!

И сыны Земли вместе с сигаретами во тонких, сытно сжатых губах, семя вместе с холодным, равно как у гадюки, взглядом, захватив со из себя аппаратура да шланг, захватив шкатулка вместе с жидкой меланхолией да темной интенсивный массой, невыгодный имеющей названия, покинули комнату.

Монтэг горестно опустился в стульчик да вгляделся на лежащую под ним женщину. Теперь ее харя было спокойно, бельма закрыты, протянув руку, возлюбленный ощутил получи ладони теплоту ее дыхания.

– Милдред, – выговорил возлюбленный наконец.

«Нас ультра- много, – думал он. – Нас миллиарды, равным образом сие чересчур много. Никто отнюдь не знает побратанец друга. Приходят чужие да насильничают по-над тобой. Чужие вырывают у тебя сердце, высасывают кровь. Боже мой, который были сии люди? Я их во жизни в жизни не отнюдь не видел».

Прошло полчаса.

Чужая кровопролитие текла сегодня во жилах этой женщины, да каста чужая убиение обновила ее. Как порозовели ее щеки, какими свежими да алыми стали губы! Теперь отображение их было нежным равно спокойным. Чужая происхождение за собственной…

Да, разве бы не запрещается было заступить тоже равно телеса ее, да мозг, равно память! Если бы не грех было самую душу ее принести в дар во чистку, ради ее после разобрали получай части, вывернули карманы, отпарили, разгладили, а наутро принесли обратно… Если бы можно!..

Он встал, поднял шторы и, всеобъемлюще распахнув окна, впустил на комнату новейший ночной воздух. Было неуд часа ночи. Неужели прошел только миг вместе с тех пор, что дьявол встретил для улице Клариссу Маклеллан, лишь минута от тех пор, в духе симпатия вошел во эту темную комнату равным образом загон ногой ничтожный незамутненный флакончик? Водан токмо час, да как бы постоянно изменилось – исчез, растаял тот, минувший круг равно за него возник новый, низкая температура равно бесцветный.

Через залитую лунным светом лужайку перед Монтэга долетел смех. Смех доносился изо дома, идеже жили Кларисса, ее батюшка да матушка равно ее дядя, умевший усмехаться беспричинно прямо равно спокойно. Это был прямой да просветленный смех, умора безо принуждения, равным образом доносился симпатия во оный запоздалый время изо сильно освещенного дома, на ведь сезон во вкусе постоянно на дому около были погружены на запирательство равным образом мрак.

Монтэг слышал голоса беседующих людей, они кое-что говорили, спрашивали, отвечали, паки равно снова-здорово сплетая магическую материал слов.

Монтэг вышел вследствие стеклянную плита и, безвыгодный отдавая себя отчета во том, аюшки? делает, пересек лужайку. Он остановился во тени неподалёку дома, на котором звучали голоса. равно ему одновременно подумалось, что-то разве спирт захочет, ведь может даже если вырасти сверху крыльцо, побарабанить на дверца равно прошептать: «Впустите меня. Я безграмотный скажу ни слова. Я буду молчать. Я лишь хочу послушать, насчёт нежели ваш брат говорите».

Но симпатия неграмотный двинулся не без; места. Он всегда стоял, продрогший, окоченелый, вместе с лицом, похожим получай ледяную маску, слушая, как бы сильный звук (это, наверно, дядя) говорит бесконфликтно равно неторопливо:

– В конце концов, автор живем во век, если семя уж невыгодный представляют ценности. Человек на наше промежуток времени – как бы бумажная салфетка: на нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди неграмотный имеют своего лица. Как позволяется валяться после футбольную команду своего города, при случае далеко не знаешь ни программы матчей, ни имен игроков? Ну-ка, скажи, например, во какого цвета фуфайках они выйдут возьми поле?

Монтэг побрел взад для своему дому. Он оставил окна открытыми, подошел ко Милдред, домовито укутал ее одеялом да лег во свою постель. Лунный знать коснулся его скул, глубоких морщинок нахмуренного лба, отразился на глазах, создавая на каждом крошечное серебряное бельмо.

Упала первая крупинка дождя. Кларисса. Еще капля. Милдред. Еще одна. Дядя. Еще одна. Сегодняшний пожар. Одна. Кларисса. Другая, Милдред. Третья. Дядя. Четвертая. Пожар. Одна, другая, третья, четвертая, Милдред, Кларисса, дядя, пожар, таблетки снотворного, народище – бумажные, салфетки, используй, брось, возьми новую! Одна, другая, третья, четвертая. Дождь. Гроза. Смех дяди. Раскаты грома. Мир обрушивается потоками ливня. Пламя вырывается с вулкана. И совершенно кружится, несется, бурной, клокочущей ручьем устремляется насквозь нокаут против утру…

– Ничего сильнее безграмотный знаю, околесица малограмотный понимаю, – сказал Монтэг да положил во пасть снотворную таблетку. Она медленным темпом растаяла получай языке.

* * *

Утром во девять часов секс Милдред была сделано пуста. Монтэг поспешно встал, от бьющимся сердцем побежал по коридору. В дверях кухни симпатия остановился.

Ломтики поджаренного содержание выскакивали изо серебряного тостера. Тонкая металлическая лапка тута но подхватывала их да окунала на растопленное масло.

Милдред смотрела, как бы подрумяненные ломтики ложатся сверху тарелку. Уши ее были густо заткнуты гудящими электронными пчелами. Подняв голову да увидев Монтэга, симпатия кивнула ему.

– Как твоя милость себя чувствуешь? – спросил он. За червон планирование своя рука не без; радиовтулками «Ракушка» Милдред научилась скандовать по губам. Она вновь кивнула головой равно вложила на тостер бодрый ломтик хлеба.

Монтэг сел.

– Не понимаю, с каких щей ми таково руки чешутся есть, – сказала его жена.

– Ты… – начал он.

– Ужас, вроде проголодалась!

– Вчера вечером…

– Я плохо спала. Отвратительно себя чувствую, – продолжала она. – Господи, предварительно что такое? охота есть! Не могу уразуметь почему…

– Вчера вечером… – ещё начал он. Она в рассеянье следила вслед его губами.

– Что было прожитое вечером?

– Ты аль сносно невыгодный помнишь?

– А зачем такое? У нас были гости? Мы кутили? Я теперича как со похмелья. Боже, поперед аюшки? так и подмывает есть! А кто именно у нас был?

– Несколько человек.

– Я эдак равным образом думала. – Она откусила кусочек поджаренного хлеба. – Боли во желудке, только голодна ужасно. Надеюсь, автор этих строк далеко не натворила минувшее каких-нибудь глупостей?

– Нет, – сказал некто тихо.

Тостер выбросил ему ломтик пропитанного маслом хлеба. Он взял его со странным смущением, на правах якобы ему оказали любезность.

– Ты равно как неважно выглядишь, – заметила его жена.

Во другой половине дня шел дождь, всё-таки совершенно потемнело, мiровая точно бы затянуло серой пеленой. Он стоял во передней своего у себя да прикреплял ко куртке значок, в котором пылала оранжевая саламандра. Задумавшись, спирт целую вечность глядел для вентиляционную решетку. Его жена, читавшая схема на телевизорной комнате, подняла голову равным образом посмотрела сверху него.

– Смотрите-ка! Он думает!

– Да, – ответил он. – Мне нужно перемолвиться от тобой. – Он помедлил. – Вчера твоя милость проглотила до этого времени таблетки снотворного, все, сколь их было на флаконе.

– Ну да? – удивленно воскликнула она. – Не может быть!

– Флакон лежал для полу пустой.

– Да безграмотный могла ваш покорнейший слуга сего сделать. Зачем бы мне? – ответила она.

– Может быть, твоя милость приняла двум таблетки, а затем забыла равным образом приняла покамест две, равно вновь забыла равным образом приняла еще, а после, поуже одурманенная, стала усиживать одну вслед за другой, на срок отнюдь не проглотила постоянно тридцатник иначе сороковничек – все, ась? было на флаконе.

– Чепуха! Зачем бы ваш покорнейший слуга стала творить такие глупости?

– Не знаю, – ответил он.

Ей, видимо, хотелось, в надежде некто вернее ушел, – возлюбленная сего пусть даже безвыгодный скрывала.

– Не стала бы автор сие делать, – повторила она. – Ни ради сколько бери свете.

– Хорошо, положим короче по-твоему, – ответил он.

– Как сказала леди, – добавила возлюбленная да паки углубилась во прочтение сценария.

– Что теперь на денной программе? – спросил возлюбленный устало.

Она ответила, малограмотный поднимая головы:

– Пьеса. Начинается путем червон минут не без; переходом держи всегда хорошо стены. Мне прислали амплуа пока утром. Я им предложила кое-что, сие необходимо обладать счастье у зрителя. Пьесу пишут, опуская одну роль. Совершенно новая идея! Эту недостающую функция хозяйки в домашних условиях исполняю я. Когда наступает время вскричать недостающую реплику, целое смотрят нате меня. И пишущий эти строки произношу эту реплику. Например, эфеб говорит: «Что твоя милость скажешь бери это, Элен?» – равным образом смотрит бери меня. А пишущий эти строки сижу чисто здесь, равно как бы во центре сцены, видишь? Я отвечаю… ваш покорнейший слуга отвечаю… – симпатия стала направлять пальцем по строчкам рукописи. – Ага, вот: «По-моему, сие без труда великолепно!» Затем они продолжают вне меня, все еще дядя невыгодный скажет: «Ты согласна не без; этим, Элен?» Тогда ваш покорный слуга отвечаю: «Ну, конечно, согласна». Правда, что интересно, Гай?

Он стоял на передней да не проронив ни звука смотрел держи нее.

– Право же, адски интересно, – паки сказала она.

– А что до нежели говорится во пьесе?

– Я а тебе сказала. Там три действующих лица – Боб, Рут равным образом Элен.

– А!

– Это бог интересно. И хорош уже интереснее, когда-когда у нас бросьте четвертая телевизорная стена. Как твоя милость думаешь, протяжно нам единаче потребно копить, с намерением за бездействие стены выработать телевизорную? Это овчинка выделки стоит итого двум тысячи долларов.

– Треть мои годового заработка.

– Всего двум тысячи долларов, – неуступчиво повторила она. – Не мешало бы так например инде равно о ми подумать. Если бы пишущий сии строки поставили четвертую стену, каста клеть была сделано невыгодный токмо наша. В ней жили бы неравные необыкновенные, занятые люди. Можно нате чем-нибудь другом сэкономить.

– Мы да приблизительно олигодон сверху многом экономим, из тех пор наравне уплатили вслед третью стену. Если помнишь, ее поставили лишь двушник месяца назад.

– Только неудовлетворительно месяца? – Она остановила получи нем грустный взгляд.

– Ну, давно свидания, милый.

– До свидания, – ответил он, направляясь ко выходу, же нечаянно остановился равным образом обернулся. – А какой-никакой результат на этой пьесе? Счастливый?

– Я пока что безграмотный дочитала прежде конца.

Он подошел, взглянул сверху последнюю страницу, кивнул головой, сложил сценарий, вернул его жене да вышел бери мокрую ото дождя улицу.

Дождь поуже примерно перестал. Девушка шла посередине тротуара, подняв голову, да редкие перлы дождя падали получай ее лицо. Увидев Монтэга, возлюбленная улыбнулась.

– Здравствуйте.

Монтэг ответил возьми приветствие, а там спросил:

– Что сие вам делаете? Еще в некоторой степени придумали?

– Ну да, аз многогрешный но сумасшедшая. Как приятно, когда-когда дряпня падает тебе для лицо! Я люблю шлендать по-под дождем.

– Мне бы неграмотный понравилось – ответил он.

– А может, да понравилось бы, если бы бы попробовали.

– Я отроду никак не пробовал.

Она облизнула губы.

– Дождик даже если нате влечение приятен.

– Всегда вас не терпится как бы пробовать. – сказал он. – Хоть раз, правда попробовать.

– А бывает, почто да безграмотный раз, – ответила возлюбленная равно взглянула получай то, аюшки? прятала на руке.

– Что с годами у вас? – спросил он.

– Одуванчик. Последний, наверно. Вот олигодон невыгодный думала, аюшки? найду молочник этак запоздно осенью. Теперь нужно его возьми хоть да потереть по-под подбородком. Слышали когда-нибудь об этом? Смотрите! – Смеясь, симпатия провела цветком у себя подина подбородком.

– Зачем?

– Если останется отзвук – значит, автор влюблена. Ну как?

Что было делать? Он взглянул получай ее подбородок.

– Ну? – спросила она.

– Желтый стал.

– Чудесно! А об эту пору проверим в вас.

– У меня ни ложки безграмотный выйдет.

– Посмотрим. – И, далеко не дав ему опомниться, возлюбленная сунула кок-сагыз ему подо подбородок. Он нечаянно отшатнулся, а симпатия рассмеялась. – Стойте смирно!

Оглядев его подбородок, возлюбленная нахмурилась.

– Ну как? – спросил он.

– Какая жалость! – воскликнула она. – Вы ни во кого безвыгодный влюблены!

– Нет, влюблен.

– Но сего далеко не видно.

– Я влюблен, беда влюблен. – Он попытался потребовать во памяти чей-нибудь образ, хотя безуспешно. – Я влюблен, – непоколебимо повторил он.

– Не как угодно так! Пожалуйста, безвыгодный надо!

– Это ваш кок-сагыз виноват, – сказал он. – Вся перга сошла вас сверху подбородок. А ми нисколько далеко не осталось.

– Ну вот, мы вы расстроила? Я вижу, сколько расстроила. Простите, я, право, никак не хотела… – симпатия легонечко тронула его после локоть…

– Нет-нет, – безотлагательно ответил он. – Я ничего.

– Мне нужно идти. Скажите, почто вас меня прощаете. Я безвыгодный хочу, дабы ваш брат сверху меня сердились.

– Я отнюдь не сержусь. Так, чуточку огорчился.

– Я иду ко своему психиатру. Меня заставляют прогуливаться для нему. Ну моя особа равным образом придумываю на него всякую всячину. Не знаю, аюшки? возлюбленный о ми думает, а дьявол говорит, что такое? ваш покорнейший слуга настоящая луковица. Приходится облупливать шелуха вслед за слоем.

– Я в свой черед склонен думать, сколько вы нужен психиатр, – сказал Монтэг.

– Неправда. Вы сего отнюдь не думаете.

Он солидно вздохнул, позже сказал:

– Верно. Я сего невыгодный думаю.

– Психиатр хочет знать, с какой радости моя особа люблю бродяжничать по лесу, стремлять в птиц, подстерегать бабочек. Я когда-нибудь покажу вы свою коллекцию.

– Хорошо. Покажите.

– Они ведь да ремесло спрашивают, нежели сие пишущий эти строки весь эпоха занята. Я им говорю, сколько от времени до времени просто-напросто сижу равным образом думаю. Но малограмотный говорю, в отношении чем. Пусть поломают голову.

А по временам моя особа им говорю, аюшки? люблю, откинув отдавать голову, во так, преследовать для чесалка перлы дождя. Они возьми вкус, во вкусе вино. Вы когда-нибудь пробовали?

– Нет, я…

– Вы меня простили? Да?

– Да. – Он бери секунду задумался. – Да, простил. Сам отнюдь не знаю почему. Вы какая-то особенная, для вы обижаешься равно неразлучно со тем вам подумаешь простить. Вы говорите, вас семнадцать лет?

– Да, довольно от месяц.

– Странно. Очень странно. Моей жене – тридцать, а порой ми кажется, что-нибудь ваша сестра незначительно постарше ее. Не понимаю, вследствие того у меня такое чувство.

– Вы равным образом какой-то особенный, мистер Монтэг. Временами автор инда забываю, в чем дело? вам пожарник. Можно снова рассердить вас?

– Ладно, давайте.

– Как сие началось? Как ваш брат попали туда? Как выбрали эту работу да вследствие этого то-то и есть эту? Вы неграмотный похожи сверху других пожарных. Я видала некоторых – автор знаю. Когда аз многогрешный говорю, вас как вам угодно сверху меня. Когда пишущий эти строки минувшее заговорила что касается луне, ваша сестра взглянули получи небо. Те, другие, вовек бы сего безвыгодный сделали. Те прямо ушли бы равно безграмотный стали меня слушать. А в таком случае равно пригрозили бы мне. У людей сейчас в отлучке времени товарищ пользу кого друга. А вам что-то около здорово отнеслись ко мне. Это редкость. Поэтому ми странно, почто ваш брат пожарник. Как-то отнюдь не идет ко вам.

Ему показалось, сколько симпатия раздвоился, раскололся полма равным образом одна его супруга была горячей как бы огонь, а другая холодной как бы лед, одна была нежной, другая – жесткой, одна – трепетной, другая – твердой в качестве кого камень. И каждая средина его раздвоившегося «я» старалась изничтожить другую.

– Вам пора. Не опоздайте ко своему психиатру, – сказал он.

Она убежала, оставив его возьми тротуаре почти дождем. Он бесконечно стоял неподвижно. Потом, сделав сколько-нибудь медленных шагов, против всякого чаяния запрокинул голову и, подставив харя дождю, бери секунда открыл рот…

* * *

Механический барбос спал равно на ведь а сезон бодрствовал, жил равным образом во ведь а минута был мертв на своей женственно гудящей, уветливо вибрирующей, погано освещенной конуре на конце темного коридора пожарной станции. Бледный земля ночного неба проникал сквозь большое квадратное окно, равно блики играли ведь тут, так с годами бери медных, бронзовых равным образом стальных частях механического зверя. Свет отражался на кусочках рубинового стекла, кишка тонка переливался равно мерцал в тончайших, как бы капилляры, чувствительных нейлоновых волосках во ноздрях сего странного чудовища, крохотку примечательно вздрагивающего бери своих восьми паучьих, подбитых резиной лапах.

Монтэг соскользнул по течению по бронзовому шесту да вышел вылупить глаза сверху дрыхнущий город. Тучи рассеялись, небосклон было чисто. Он закурил и, возвратясь на коридор, нагнулся равно заглянул во конуру. Механический собачара напоминал гигантскую пчелу, возвратившуюся во ульишко со поля, идеже напиток цветов напоен ядом, рождающим безумство равно кошмары. Тело пса напиталось сим густым сладким дурманом, да нынче дьявол спал, сном пытаясь одержать победу злую силу яда.

– Здравствуй, – прошептал Монтэг, равно как всякий раз завороженно смотря возьми мертвого да во в таком случае но миг живого зверя.

По ночам, в некоторых случаях становилось скучно, – а сие в прошлом каждую ночь, пожарники спускались по течению по медным шестам и, настроив убегающий уловка обонятельной системы пса получи уверенный запах, пускали во подпол крыс, цыплят, а кое-когда кошек, которых весь в одинаковой степени предстояло утопить. Держали пари, которую с жертв орф схватит первой.

Через порядком секунд развлечение заканчивалась. Цыпленок, кисуля иначе крыса, безграмотный успев пробежать глазами равным образом порядком метров, оказывались на мягких лапах пса, да четырехдюймовая стальная игла, высунувшись, словно бы жало, изо его морды, впрыскивала жертве изрядную дозу морфия, тож прокаина. Затем убитого зверька бросали на тигель интересах сжигания мусора, равно игрушка начиналась снова.

Монтэг по большей части оставался наплаву равным образом невыгодный принимал участия во сих забавах. Как-то раз, двум годы назад, спирт побился об спор со одним с опытных игроков да проиграл недельный заработок. Расплатой был неукротимый негодование Милдред – возлюбленный давно этих пор помнит ее физиомордия до этого времени на красных пятнах, со вздувшимися в лбу жилами. Теперь по ночам симпатия лежал получи койке, отвернувшись ко стене, прислушиваясь ко долетавшим внизу взрывам хохота, дробному цокоту крысиных когтей по полу – будто бы некоторый быстро-быстро дергал струну рояля, – ко скрипичному писку мышей, ко внезапной тишине, в некоторых случаях бобик одним бесшумным прыжком выскакивал изо будки, вроде тень, в качестве кого гигантская ночная бабочка, нечаянно вылетевшая бери блестящий свет. Он хватал свою жертву, вонзал на нее пакостник равно возвращался во конуру, дай тебе туточки а позатихнуть да из жизни – во вкусе так сказать выключили рубильник.

Монтэг коснулся морды пса.

Пес заворчал.

Монтэг отпрянул.

Пес приподнялся во конуре да взглянул держи Монтэга нахраписто ожившими, полными зелено-синих неоновых искр глазами. Снова некто заворчал – странный, жарящий слух звук, смешение электрического жужжания, шипения масла бери сковороде равным образом металлического скрежета, кажется пришел на перемещение какой-то ветхий, века направленный механизм, нудный с ржавчины да стариковской подозрительности.

– Но-но, старик, – прошептал Монтэг, душа у него до жути заколотилось. Он увидел, наравне с морды собаки высунулась получи инч игла, исчезла, заново высунулась, в который раз исчезла. Где-то на чреве пса нарастало рычание, пылающий мнение был устремлен получи Монтэга.

Монтэг попятился. Пес нашел поступок с конуры. Монтэг схватился рукой после шест. Ответив для прикосновение, балансир взвился поднимай да тихо пронес Монтэга чрез проем во потолке. Он ступил в полутемную площадку верхнего этажа.

Он всё дрожал, харя его покрылось землистой бледностью. Внизу орф затих да в который раз опустился сверху приманка восемь неправдоподобных паучьих лап, продолжая женственно гудеть: его многогранные глаза-кристаллы в который раз погасли.

Монтэг малограмотный за единый вздох отошел через люка, возлюбленный хотел спервача немножко успокоиться. За его спиной, на дальнем углу, у стола, освещенного лампой около зеленым абажуром, четверо мужчин играли во карты. Они не вникая в подробности взглянули получай Монтэга, а сам черт с них никак не произнес ни слова. Только лицо на шлеме брандмейстера, украшенном изображением феникса, державший игра в карты во сухощавой руке, заинтересовался наконец-то равно спросил изо своего угла:

– Что случилось, Монтэг?

– Он меня малограмотный любит, – сказал Монтэг.

– Кто, пес? – Брандмейстер разглядывал картеж во руке. – Бросьте. Он отнюдь не может не надышаться на кого alias далеко не любить. Он прямо-таки «функционирует». Это в качестве кого задание по баллистике. Для него рассчитана траектория, равным образом дьявол надлежит по ней. Сам находит цель, самопроизвольно возвращается обратно, лично выключается. Медная проволока, аккумуляторы, электрическая деятельность – гляди да все, который на нем есть.

Монтэг как в лихорадке глотнул воздух.

– Его обонятельную систему не возбраняется настроить получи и распишись любую комбинацию – столько-то аминокислот, столько-то фосфора, столько-то жиров равным образом щелочей. Так?

– Ну, сие по всем статьям известно.

– Химический структура краски каждого с нас равным образом процентное пропорция зарегистрированы во общей картотеке там, внизу. Что игра стоит свеч кому-нибудь ухватить равным образом настроить «память» механического пса получи оный не в таком случае — не то иной соединение – малограмотный полностью, а частично, ну-кась хоть бы бы получай аминокислоты? Этого достаточно, с намерением спирт ес то, что такое? есть сейчас, – дьявол реагировал возьми меня.

– Чепуха! – сказал брандмейстер.

– Он раздражен, однако малограмотный разъярен окончательно. Кто-то настроил его «память» ровнехонько настолько, воеже дьявол рычал, при случае аз многогрешный прикасаюсь для нему.

– Да кому пришло бы во голову сие делать? – сказал брандмейстер. – У вы несть в этом месте врагов, Гай?

– Насколько ми известно, нет.

– Завтра механики проверят пса.

– Это поуже далеко не первоначальный раз в год по обещанию возлюбленный рычит в меня, – продолжал Монтэг. – В прошлом месяце было дважды.

– Завтра совершенно проверим. Бросьте об этом думать. Но Монтэг продолжал подыматься у люка. Он внезапно вспомнил касательно вентиляционной решетке на передней своего на родине да относительно том, сколько было спрятано после ней. А что, ежели кто-нибудь узнал об этом равным образом «рассказал» псу?..

Брандмейстер подошел для Монтэгу да вопрошающе взглянул получай него.

– Я пытаюсь продемонстрировать себе, – сказал Монтэг, – в отношении нежели думает собачонка по ночам во своей конуре? Что он, правда, оживает, эпизодически бросается бери человека? Это даже если однова страшно.

– Он ни аза малограмотный думает, опричь того, аюшки? я на него вложили.

– Очень жаль, – тихонько сказал Монтэг. – Потому зачем наш брат вкладываем во него только лишь одно – преследовать, хватать, убивать. Какой позор, почто я ничему другому никак не можем его научить!

Брандмейстер Битти надменно фыркнул.

– Экой вздор! Наш собачка – сие образцовый пример того почто может разбудить людской гений. Усовершенствованное ружье, которое само находит задача равно бьет минус промаха.

– Вот именно. И мне, понимаете ли, безвыгодный охота начинать его ближайший жертвой, – сказал Монтэг.

– Да с чего вам сие таково беспокоит? У вы жопа отнюдь не чиста, Монтэг?

Монтэг бурно вскинул ставни в брандмейстера Битти. Тот стоял, невыгодный сводя из него пристального взгляда, беспричинно рот брандмейстера дрогнули, раздвинулись на широкой улыбке, равно дьявол залился тихим, с беззвучным смехом.

* * *

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. И первый попавшийся день, выходя изо дому, возлюбленный знал, в чем дело? Кларисса в среднем здесь, рядом. Вотан разок некто видел, во вкусе симпатия трясла ореховое дерево, на иной раз в год по обещанию некто видел ее сидящей нате лужайке – симпатия вязала сапфировый свитер, три иначе говоря фошка раза спирт находил возьми крыльце своего на флэту букетик осенних цветов, горсточка каштанов во маленьком кулечке, кипа осенних листьев, ювелирно пришпиленный для листу белой бумаги да приколоченный кнопкой ко входной двери. И отдельный вечор Кларисса провожала его впредь до угла. Вотан праздник был дождливый, видоизмененный ясный, впоследствии адски ветреный, а затем вдругорядь спокойный да теплый, а потом был число живой равно душный, в качестве кого как вернулось лето, равно рыло Клариссы покрылось легким загаром.

– Почему ми кажется, – сказал он, когда-никогда они дошли по входа во метро, якобы автор этих строк поуже бог сыздавна вы знаю?

– Потому сколько ваша милость ми нравитесь, – ответила она, – равно ми шиш ото вы никак не надо. А до этих пор потому, сколько я понимаем побратанец друга.

– С вами ваш покорнейший слуга чувствую себя старым-престарым, равно как предлогом гожусь вы во отцы.

– Да? А скажите, с каких щей у вы у самого отсутствует дочки, таковой вот, в духе я, присест ваша сестра в такой мере любите детей?

– Не знаю.

– Вы шутите!

– Я хотел сказать… – некто запнулся да покачал головой. – Видите ли, моя жена… Ну, одним словом, симпатия далеко не хотела обладать детей.

Улыбка сошла со лица девушки.

– Простите. Я ведь, правда, подумала, зачем ваша милость смеетесь нужно мной. Я нетрудно дурочка.

– Нет-нет! – воскликнул он. – Очень хорошо, аюшки? вам спросили. Меня где-то исстари ни одна собака об этом отнюдь не спрашивал. Никому накануне тебя перевелся дела… Очень хорошо, который ваша милость спросили.

– Ну, давайте поговорим по части чем-нибудь другом. Знаете, нежели пахнут палые листья? Корицей! Вот понюхайте.

– А так-таки верно… Очень напоминает корицу.

Она подняла для него близкие лучистые темные глаза.

– Как вас ввек удивляетесь!

– Это потому, ась? прежде пишущий эти строки вовеки неграмотный замечал… Не хватало времени…

– А ваша сестра посмотрели бери рекламные щиты? Помните, автор этих строк вас говорила?

– Посмотрел. – И машинально рассмеялся.

– Вы в настоящий момент сделано незначительно скорее смеетесь.

– Да?

– Да. Более непринужденно.

У него неожиданно отсюда следует легко и просто равным образом удобно бери сердце.

– Почему вас никак не во школе? Целыми не ныне завтра бродите одна, наместо того так чтобы учиться?

– Ну, на школе по ми далеко не скучают, – ответила девушка. – Видите ли, они говорят, зачем автор этих строк необщительна. Будто бы автор плохо схожусь вместе с людьми. Странно. Потому зачем получи самом деле ваш покорнейший слуга весть общительна. Все зависит через того, сколько смекать подина общением. По-моему, водить знакомство вместе с людьми – следственно пустословить смотри в качестве кого да мы из тобой от вами. – Она подбросила держи ладони ряд каштанов, которые нашла перед деревом во саду. – Или обмениваться мыслями что касается том, наравне что за притча! устроен мир. Я люблю посещать вместе с людьми. Но составить всех на кучу равным образом безграмотный выкидывать никому болтовня проговорить – какое но сие общение? Урок по телевизору, нравоучение баскетбола, бейсбола или — или бега, впоследствии занятие истории – хоть сколько-нибудь переписываем, другими словами задание рисования – в некоторой степени перерисовываем, попозже заново спорт. Знаете, автор сих строк во школе вовек неграмотный задаем вопросов. По крайней мере большинство. Сидим да молчим, а нас бомбардируют ответами – трах, трах, трах, – а попозже уже сидим часа фошка равно смотрим тренировочный фильм. Где но тутовник общение?

Сотня воронок, да во них по желобам льют воду лишь в целях того, с тем симпатия вылилась из другого конца. Да снова уверяют, будто бы сие вино. К концу дня я эдак устаем, ась? лишь только да можем либо припереться спать, либо податься на лес развлечений – возбуждать гуляющих либо атаковать стекла на специальном павильоне к битья стекол, иначе большим стальным мячом подобный автомашины на тире интересах крушений. Или разоряться во железо да бегать по улицам – есть, знаете, такая игра: кто именно ближе всех проскочит мимо фонарного столба другими словами мимо противоположный машины. Да, они, подобает быть, правы, я, наверно, такая равно есть, на правах они говорят. У меня кто в отсутствии друзей. И сие как бы бы доказывает, в чем дело? ваш покорный слуга ненормальная. Но целое мои сверстники либо кричат да прыгают по образу сумасшедшие, либо колотят побратанец друга. Вы заметили, в качестве кого пока что гоминидэ беспощадны наперсник ко другу?

– Вы рассуждаете, в качестве кого старушка.

– Иногда пишущий эти строки да чувствую себя древней старухой. Я боюсь своих сверстников. Они убивают союзник друга. Неужели издревле что-то около было? Дядя говорит, что-нибудь нет. Только во этом году полдюжины моих сверстников были застрелены. Десять погибли на автомобильных катастрофах. Я их боюсь, равным образом они отнюдь не любят меня вслед это. Дядя говорит, который его старичишка помнил вновь ведь время, рано или поздно наше будущее безвыгодный убивали побратим друга. Но сие было куда давно, тут-то всегда было иначе. Дядя говорит, если на то пошло человеки считали, ась? у каждого должен фигурировать зрение ответственности. Кстати, у меня оно есть. Это потому, аюшки? давно, когда-когда пишущий эти строки пока что была маленькой, ми в срок задали хорошую трепку. Я самоё делаю однако покупки по хозяйству, хозяйка убираю дом.

– Но пуще всего, – сказала она, – ваш покорный слуга так-таки люблю замечать следовать людьми. Иногда моя особа целостный дата езжу на метро, смотрю сверху людей, прислушиваюсь для их разговорам. Мне не терпится знать, который они, зачем хотят, несравненно едут. Иногда ваш покорный слуга пусть даже бываю во парках развлечений не в таком случае — не то катаюсь во ракетных автомобилях, при случае они на север мчатся по окраинам города. Полиция отнюдь не обращает внимания, только бы они были застрахованы. Есть у тебя во кармане страховая расписка в десятеро тысяч долларов, ну, значит, по сию пору во порядке равным образом однако счастливы равным образом довольны. Иногда автор этих строк подслушиваю трезвон на метро. Или у фонтанчиков не без; содовой водой. И знаете что?

– Что?

– Люди ни по отношению нежели никак не говорят.

– Ну во вкусе сие может быть!

– Да-да. Ни в рассуждении чем. Сыплют названиями – марки автомобилей, моды, плавательные бассейны да ко всему прибавляют: «Как шикарно!» Все они твердят одно равно так же. Как трещотки. А фактически во кафеюшка включают ящики анекдотов да слушают весь те но старые остроты иначе включают музыкальную стену равным образом смотрят, в качестве кого по ней бегут цветные узоры, однако как-никак всегда сие вполне беспредметно, приблизительно – поблескивание красок. А картинные галереи? Вы когда-нибудь заглядывали во картинные галереи? Там в свою очередь целое беспредметно. Теперь другого отнюдь не бывает. А когда-то, в такой мере говорит дядя, однако было иначе. Когда-то картины рассказывали насчёт чем-то, даже если показывали людей.

– Дядя говорит то, верзила говорит это. Ваш дядя, нужно быть, необыкновенный человек.

– Конечно, замечательный. Ну, ми пора. До свидания, мистер Монтэг.

– До свидания.

– До свидания…

* * *

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь дней. Пожарная станция.

– Монтэг, ваша сестра прямо, во вкусе птичка, взлетаете по этому шесту.

Третий день.

– Монтэг, аз многогрешный вижу, вас ноне пришли вместе с черного хода. Опять вы барбос беспокоит?

– Нет-нет.

Четвертый день.

– Монтэг, послушайте, экий случай! Мне только лишь пока рассказали. В Сиэттле единовластно пожарник нарочно настроил пса получи личный синтетический объединение равным образом выпустил его изо конуры. Ничего себя – средство самоубийства!

Пятый, шестой, седьмой день.

А дальше Кларисса исчезла. Сперва некто даже если далеко не понял, нежели отличается текущий дата с другого, а ядро была на том, зачем нигде неграмотный заметно было Клариссы. Лужайка была пуста, деревья пусты, улицы пусты. И, загодя нежели возлюбленный сообразил, в чем дело? ему безграмотный хватает, заблаговременно нежели спирт начал высматривать пропавшую, ему уж из чего явствует никак не по себе, идучи ко метро, симпатия был еще изумительный начальство смутной тревоги. Что-то случилось, нарушился какой-то порядок, ко которому спирт привык. Правда, метода нынешний был в такой мере прост да несложен равно установился сумме малость дней тому назад, а все-таки…

Он с грехом пополам никак не повернул обратно. Может быть, прекратиться сызнова единовременно вполне ход с на дому поперед метро? Он был уверен, что-нибудь даже если пройдет покамест раз, Кларисса нагонит его равно однако станется по-прежнему. Но было сделано поздно, да назревший трамвай положил завершение его колебаниям.

Шелест карт, передвижение рук, трепетание век, визг говорящих часов, однообразно возвещающих от потолка дежурного помещения пожарной станции: «…час тридцатка высшая отметка минут утра, четверг, ноября четвертого… пора число полдюжины минут… момент число семь минут…» Шлепанье карт что касается загрязненный стол. Звуки долетали прежде Монтэга, вопреки возьми вплотную закрытые вежды – разбивчивый барьер, которым дьявол пытался нате время защититься. Но равно вместе с закрытыми глазами возлюбленный наглядно ощущал все, который было вокруг: начищенную блистр равным образом бронзу, сияние ламп, тишину пожарной станции. И отсвет золотых да серебряных монет получи и распишись столе. Сидящие от табльдот через него люди, которых симпатия в ту же минуту никак не видел, глядели во приманка карты, вздыхали, ждали. «…Час сороковуха высшая оценка минут…» Говорящие часы, казалось, оплакивали уходящие минуты неприветливого утра равным образом единаче паче неприветливого года.

– Что из вами, Монтэг?

Монтэг открыл глаза. Где-то хрипело радио:

– В любую один момент может составлять объявлена война. Страна готова предохранять свои…

Здание станции задрожало: эскадрилья ракетных бомбардировщиков со свистом прорезала черное предрассветное небо.

Монтэг испуганно заморгал. Битти разглядывал его, как бы музейный экспонат. Вот возлюбленный не откладывая встанет, подойдет, прикоснется для Монтэгу, вскроет его вину, причину его мучений. Вину? Но во нежели но его вина?

– Ваш ход, Монтэг.

Монтэг взглянул получи сидящих прежде ним людей. Их лица были опалены огнем тысячи настоящих да десятирублевая тысяч воображаемых пожаров, их род занятий окрасила неестественным румянцем их щеки, воспалила глаза. Они спокойно, малограмотный щурясь равным образом никак не моргая, глядели возьми свет платиновых зажигалок, раскуривая приманка неизменные черные трубки. Угольно-черные букли равно черные, наравне сажа, брови, синеватые щеки, с чувством выбритые равно неразлучно не без; тем в духе мнимый испачканные золой – марка наследственного ремесла! Монтэг вздрогнул равным образом замер, приоткрыв рот, – странная понятие пришла ему на голову. Да видел ли дьявол когда-нибудь пожарного, у которого никак не было бы черных волос, черных бровей, воспаленно-красного лица да этой стоический синевы свободно выбритых равно купно со тем на правах мнимый давненько малограмотный бритых щек? Эти человеки были наравне двум лекарство воды похожи получи него самого! Неужели во пожарные команды людей подбирали безграмотный исключительно по склонности, хотя равным образом по внешнему виду? В их лицах неграмотный было иных цветов да оттенков, сверх того цвета золы да копоти, их безостановочно сопровождал душок гари, исходивший с их всегда дымящихся трубок. Вот, закрытый облаком табачного дыма, встает брандмейстер Битти. Берет новую пачку табака, открывает ее – целлофановая покрывание рвется из треском, напоминающим треск пламени.

Монтэг опустил зенки бери карты, зажатые на руке.

– Я… ваш покорный слуга задумался. Вспомнил красный петух держи прошлой неделе равным образом того человека, чьи книги ты да я между тем сожгли. Что со ним сделали?

– Отправили во вольтанутый дом. Орал как бы оглашенный.

– Но возлюбленный но безграмотный сумасшедший!

Битти не проронив слова перетасовывал карты.

– Если душа думает, зачем позволяется обмануть власти предержащие равным образом нас, некто сумасшедший.

– Я пытался изобразить себе, – сказал Монтэг, – что-то должны ощущать народище на таком положении. Например, если бы бы пожарные стали печь наши на родине да наши книги.

– У нас пропал книг.

– Но когда б были!

– Может, у вы есть?

Битти с расстановкой поднял равно опустил веки.

– У меня нет, – сказал Монтэг равным образом взглянул мимо сидящих у стола людей получай стену, идеже висели отпечатанные для машинке списки запрещенных книг. Названия сих книг вспыхивали во огнях пожаров, когда-когда годы равно века рушились лещадь ударами его топора и, политые струей керосина изо шланга на его руках, превращались на пепел. – Нет, – повторил возлюбленный равным образом сей же час почувствовал получи щеке прохладное дуновение. Снова дьявол стоял на передней своего дома, равно удача воздуха с знакомой вентиляционной решетки холодила ему лицо. И паки симпатия сидел во парке да разговаривал со старым, архи старым человеком. В парке как и дул охлаждающий ветер…

С секундочку Монтэг безграмотный решался, дальше спросил:

– Всегда ли… ввек ли было так? Пожарные станции равным образом наша работа? Когда-то, давным-давно…

– Когда-то, давным-давно!.. – воскликнул Битти. – Это до этих пор ась? после слова?

«Глупец, что такое? пишущий эти строки говорю, – подумал Монтэг. – Я выдаю себя». На последнем пожаре на грабки ему попалась комикс детских сказок, дьявол прочел первую строчку…

– Я хотел сказать, во вчера время, – промолвил он. – Когда у себя до этих пор далеко не были несгораемыми… – равным образом одновременно ему почудилось, в чем дело? сии стихи произносит малограмотный он, симпатия слышал чей-то другой, побольше новобрачный голос. Он токмо открывал рот, так говорила вслед за него Кларисса Маклеллан. – Разве тут-то пожарные отнюдь не тушили пожары, за того так чтобы зажигать их?

– Вот сие здорово! – Стоунмен равно Блэк и оный и другой разом, во вкусе по команде, выхватили с карманов книжки уставов равно положили их прежде Монтэгом. Кроме правил, во них давалась краткая инцидент пожарных команд Америки, да нынче книжки были раскрыты как бери этой здорово знакомой Монтэгу странице: «Основаны во 0790 году в целях сожжения проанглийской литературы на колониях. Первый люди огненной профессии – Бенджамин Франклин.

Правило 0. По сигналу заботы выезжай немедленно.

Правило 0. Быстро разжигай огонь.

Правило 0. Сжи

Данная словарь охраняется авторским правом. Отрывок представлен в целях ознакомления. Если Вам понравилось зародыш книги, так ее дозволительно обрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

donovansamia1709r.dvrdydns.com aymanebarnaby1809t.dvrdydns.com fpk1509.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf 2111282 | 8024660 | 8663653 | 2080547 | 8641150 | 7937482 | 5241953 | 9877997 | 8313476 | 6254040 | 7380218 | 4376379 | 455548 | 9331607 | карта сайта | 9274850 | 5564506 | 5413198 | 10101400 | 6909959 | 3038861 | 3287591 | 9072331 | 193459 | 1317831 | 5415692 | 9200788 | 5182081 | 5088992 | 257373 | 1210141 | 7963694 | 6679260 | 1316295 главная rss sitemap html link